20 ноября 2026 года исполнилось 110 лет со дня рождения поэта Михаила Дудина. К этой дате команда Ивановского регионального отделения Союза журналистов России при поддержке Президентского фонда культурных инициатив сняла документально-публицистический фильм «Михаил Дудин: ивановские корни». Почти перед завершением работы мы встретились с дочерью поэта Еленой Грищенко.
Елена Михайловна, Михаил Александрович рано потерял мать, и много у него стихов, посвящённых ей. Рассказывал ли он вам о бабушке, о родных для него местах?
Очень мало. Рассказывал, как заработал себе на первые сапоги, чтобы идти в школу, собирая землянику в лесу. Как мама ему читала Пушкина на ночь. И еще мне запомнилась прекрасная фраза, за которую я благодарна и бабушке, и ему: «Всё в мире перемелется, останется любовь». Это была очень важная фраза для отца.
Свое детство он описал в книге «Где наша не пропадала». Это хорошая книжка. Но и там чувствуется, что в этом детстве боли было больше, чем всего остального.
Он всю жизнь оставался таким лесным, полевым человеком. Ему не хватало природы. Не могу сказать, чтобы он был крестьянским поэтом, но в ритме его стихов есть что-то от дороги, идущей по лесам и по полям. Он оставался верен традиции Некрасова, Есенина, Твардовского, когда стихи – как дыхание. Отсюда эта лёгкость стиха, умение рифмовать на ходу, сочинять какую-то частушку, приговорку. Как будто всё это уже существовало в воздухе, в природе.
Понятно, что он был публичным человеком: поэт, депутат, лауреат госпремий, общественный деятель. А каким он был в личном общении?
На самом деле он был довольно закрытым человеком. Никого не пускал внутрь, умел держать дистанцию.
Кто-то из знакомых ему архивистов выяснил, что род Дудиных собирался вырезать Иван Грозный, поскольку это были скоморохи. Отец очень этим гордился и явно себя ощущал потомком этих самых скоморохов. Так что и общение его всегда было такое, на грани иронии, шутки, с избеганием каких-то серьёзных, пафосных разговоров. Это был очень удобный способ быть закрытым и открытым одновременно.
У него было прекрасное выражение, на мой взгляд, очень важное. Он говорил: «Я должен быть красивым». Это касалось не только внешности, но и того, как он себя вел.
Кстати, мне многие рассказывали, что запомнили Дудина именно красивым.
Да, и это была такая установка. Он очень гордился тем, что он ткач. Поэтому сам выбирал себе рубашки. Сам покупал ткань, заказывал костюмы в ателье, которое находилось на первом этаже писательского дома в Ленинграде и было тоже «писательским». Стригся всегда у одного мастера. Внешность была для него важной составляющей.
И еще во время работы над фильмом узнала, что Михаил Александрович часто дарил книги… Вам тоже дарил?
Конечно. Он вообще был просветителем по природе. И сам постоянно учился. Помню, в 1983-м или 84-м мне привезли фильм Алана Паркера «Пинк Флойд: Стена». Тогда это было совершенно новое слово в культуре. Я хотела показать отцу начало, первый мультфильм. Но в итоге он досмотрел фильм до конца. Он и в поездках стремился узнать новое. И бесконечно читал.
Из общения с людьми знаю, что Михаил Александрович очень легко сочинял какие-нибудь четверостишия на злобу дня.
Да, этих историй бесконечное количество, это сочинялось на лету и тут же забывалось. Вот, например, в конце 1980-х он написал про перестройку и ускорение:
Когда душе все страсти чужды,
И в сердце больше нет огня,
Не ускоряй меня без нужды,
Не перестраивай меня.
Или вот есть байка про то, как ему позвонили с парфюмерной фабрики и попросили написать рекламу пудры; одна называлась «Волшебная». И он написал два варианта:
Красавицей станет любая лахудра,
Поможет ей в этом волшебная пудра.
И
Красавицей станет дура любая,
Используя пудру «1 мая».
Больше они ему не звонили.
Есть ли в его стихах строки, которые вы ощущаете как обращение лично к вам?
Ну, во-первых, есть стихи, написанные для меня, и я их помню. Во-вторых, мы недавно в музее в Учме (это под Угличем) искали какие-то стихотворные строки о ремесле и нашли очень важные:
Ты входишь в жизнь, как в двери мастерской.
В твоём распоряжении отныне
Прекрасный мир прекрасного людской
Трагедией построенный в пустыне.
Вообще, самое важное не только у отца, но и в творчестве этого поколения, – то, как в кошмаре войны им дано было увидеть тонкую, израненную, уникальную человеческую душу. «Ребята, напишите Поле, у нас сегодня пели соловьи»…
Есть разные строки с большей или меньшей пафосностью. Но и у отца, и у его поколения очень много уникальных строчек, предельно пронзительных. Которые и есть поэзия на самом деле. И это главное, что, в том числе и мне, досталось от их мироощущения.
Что бы вы хотели, чтобы люди знали о Дудине? То, что, может быть, находится за пределами официальной биографии.
Поэзию. Это главное, что было. Поэзия, которая расцветает тем самым ландышем и земляникой на минном поле. Потому что это единственное, что спасет нас всех.
И еще очень важно, что отец по-настоящему был интернационалистом. Он много переводил. И тот круг, с которым он общался – Кайсын Кулиев, Давид Кугультинов, Чингиз Айтматов, Мустай Карим – был значимой частью его жизни. Ему с ними было хорошо.
Как-то в Вязовском ко мне подбежала местная жительница и говорит: «Я здесь всем приезжающим рассказываю про Михаила Александровича, что он говорил на ста языках». Я думаю: вот так и рождаются нездоровые сенсации. Конечно, отец использовал подстрочники. Но при этом старался понять душу поэта.
Кстати, я и сейчас общаюсь с детьми друзей отца.
Михаил Дудин работал фронтовым корреспондентом, в том числе в осажденном Ленинграде. Рассказывал ли он про блокаду?
Очень мало. Это теперь модно «проговаривать» свою боль. А люди военного поколения были настоящими партизанами, из которых слова не вытащишь. У него была домработница Анна Андреевна. Тоже блокадница. Потрясающе добрая, всё время всех кормящая, как все пережившие блокаду. Но никогда никаких разговоров на эту тему в доме не было.
Одна из немногих историй – о том, как они в блокадном Ленинграде нашли женщину, которая шила распашонки, и спросили, почему она их шьет. Она говорит: «Я делом занимаюсь, и это для детей. И это всегда пригодится». На мой взгляд, это сильнейшая метафора.
Михаил Александрович был инициатором создания Зелёного пояса Славы, Гангутского музея, Музея обороны Ленинграда. Он об этой работе рассказывал?
Это было для него очень важно. Многие знают, что Дудин принимал участие в сборе средств на памятники. Об этом есть байка. Для сбора средств Союз писателей предложил (идея тоже была дудинская) издать книгу стихов и прозы, посвященную блокаде, и весь гонорар отправить на строительство памятников. Что и сделали, причем сразу подписали все бумаги, денег этих не видели, жили себе счастливо. А потом все члены партии получили по строгому выговору. Они не заплатили с этого гонорара партвзносы.
Чем были для вашего отца Иваново, Фурманов?
Иваново, Фурманов, Вязовское, Клевнево – это была мама, это было детство, это было то глубоко спрятанное внутреннее счастье, к которому человек возвращается. Откуда он начинается и куда ему надо вернуться.
И, кстати говоря, спасибо большое Анатолию Собчаку (мэру Санкт-Петербурга), который дал возможность выполнить завещание отца похоронить его в Вязовском. Он выделил два дополнительных вагона для поезда «Санкт-Петербург – Иваново». В одном везли гроб, а в другом ехали на похороны все мы – близкие, друзья, коллеги.
Будете ли вы в семье отмечать юбилей Михаила Александровича и как?
Конечно, будем. Правда, как именно, еще непонятно, потому что жизнь сейчас очень насыщенная. Но, во всяком случае, мы знаем, любим, вспоминаем.
Посмотреть документально-публицистический фильм «Михаил Дудин: ивановские корни» (6+), снятый командой Ивановского регионального отделения Союза журналистов России при поддержке Президентского фонда культурных инициатив можно здесь.
Презентация фильма состоится в среду, 25 ноября, в Музейно-выставочном центре (г. Иваново, ул. Советская, 29). Начало в 15:00, вход свободный. Команда проекта расскажет о том, что осталось за кадром и ответит на вопросы зрителей.

Беседовала Марина Москалева